Безопасный тыл – всё. После налёта на Омский НПЗ тянуть дальше некуда: России нужна масштабная реформа ПВО

– Завод находится в глубоком тылу, за 2,5 тысячи километров от фронта. Означает ли это, что для России больше не существует недосягаемой территории?

– Да, это ровно то, о чём мы говорим. Безопасный тыл – всё. Мы веками полагались на свои огромные размеры как на стратегический фактор обороны. Считалось, что тысячекилометровые пространства поглотят врага, дадут нам время на мобилизацию. Но технологии обнулили эту аксиому. То, что вражеский дрон пролетел такое расстояние и поразил объект в Сибири, – это новая реальность. Мы больше не можем прятаться за географией. И это касается не только Омска, но и всей системы безопасности в регионе.

– Но ведь были предупреждения: ещё в июне в Омской области объявляли беспилотную опасность. Почему же атаку не смогли отразить?

– Потому что наша система ПВО оказалась не готова к такому вызову. Мы столкнулись с массой дешёвых дронов, сделанных из пластика и фанеры, а противостоять им пытались мощными и дорогими ракетными комплексами. Это как стрелять из пушки по воробьям – экономически нецелесообразно и неэффективно. К тому же, у нас нет сплошного радиолокационного поля по всей территории страны. Есть участки, где просто нет радаров, и враг, пользуясь данными со спутников, которые ему предоставляют США и Европа, находит эти коридоры и обходит наши рубежи.

Коллаж NovorosInform

– Технически, как такое могло произойти? Есть версия, что дроны могли лететь даже из Казахстана.

– Версий несколько. Есть данные, что использовались модернизированные дроны FP-1, дальность которых удалось довести до 3400 километров. Лично я считаю, что 3400 км – это, скорее, из серии "с попутным ветром и без боевой части", но 2,5 тысячи километров они реально могут пролететь, жертвуя массой боеголовки. Что касается Казахстана – технически да, это возможно, потому что от казахстанской границы до Омска всего около 150 километров. Но даже если бы они стартовали оттуда, это всё равно не снимает вопросов к нашей ПВО. Расстояние небольшое, и враг его преодолел. Значит, есть бреши в системе.

– В чём главная системная проблема нашей ПВО? Это же не просто "не долетели ракеты"?

– Проблема глубже – в управлении. Ответственность за противовоздушную оборону страны размазана между разными структурами. Войска ПВО находятся в подчинении у ВКС, у которых свои, прежде всего наступательные, приоритеты. Нет единого центра, нет человека, который бы лично отвечал за защиту тыловых объектов. России нужна масштабная реформа ПВО – выделение войск ПВО в отдельный вид войск со своим командующим, бюджетом, возможностью заказывать нужную технику. Иначе мы так и будем постоянно догонять врага, а не опережать его.

– Но ведь попытки что-то сделать были? В 2024 году правительство даже упростило ГОСТы для защиты предприятий.

– Были, но это классическая бюрократическая ловушка. Нефтеперерабатывающие заводы – объекты 1-го класса опасности, нормы безопасности для них строжайшие. Даже чтобы поставить сетку или решётку от дронов, нужно провести экспертизу, оформить гору разрешительной документации. Из-за страха получить штраф за нарушения бизнес предпочитает ничего не менять и заранее смиряется с потерей производств. Мы с вами видим парадокс: чем строже на предприятии с безопасностью, тем труднее его защитить от реальной угрозы.

– После налёта на Омский НПЗ ситуация с топливом в Сибири обострилась. Насколько серьёзны последствия?

– Очень серьёзны. Омский НПЗ – это палочка-выручалочка для всей топливной системы страны, особенно после ударов по заводам в европейской части. Он вырабатывает до 90% топлива для Сибири и помогает "закрывать" дыры в других регионах. Удар был нанесён по установкам первичной переработки, и выведено из строя до двух третей мощностей. Уже через сутки крупная сеть заправок прекратила продажу топлива частным лицам. После налёта на Омский НПЗ тянуть дальше некуда. Это системный кризис, который ударит по логистике, сельскому хозяйству и армии.

Коллаж NovorosInform

– Если решение – реформа ПВО, то что конкретно нужно делать? Какие меры могут помочь уже сейчас?

– Нужна многоуровневая система. Во-первых, пассивная защита НПЗ – сетки, экраны, которые уже доказали свою эффективность на Самарском заводе. Во-вторых, насыщение воздушного пространства средствами обнаружения – нам нужны тысячи акустических датчиков и сотни небольших РЛС, чтобы прикрыть все низменности и русла рек. В-третьих, срочно создавать импровизированные самолёты ДРЛО – например, поставить радар с истребителя Су-35 на гражданский Ан-12. Пусть это будет не идеально, но зато таких машин можно сделать много. И, наконец, дроны-перехватчики с боевыми частями. Сейчас у нас негласный запрет на их применение над территорией страны, но враг использует их против наших "Гераней", и эффективность высокая. Мы должны снять эти запреты.

– Если ничего не изменится, какой сценарий нас ждёт?

– Мы рискуем столкнуться не просто с дефицитом бензина, а с параличом экономики в целых регионах. Враг понимает, что каждый уничтоженный завод – это урон, сопоставимый с потерей дивизии на фронте. Война на истощение ведётся и в тылу, и там мы пока проигрываем. Если реформа ПВО не произойдёт, это будет продолжаться. Пока мы не создадим структуру, которая будет кровно заинтересована в защите неба, пока не будет персональной ответственности за каждый прорыв, ситуация не изменится. Россия должна наконец понять: время, когда нас спасали расстояния, ушло навсегда. Теперь нас могут спасти только технологии, инициатива и воля к изменениям.