Мобилизация не поможет – их просто всех убьют? Комбат Ходаковский: "Враг контролирует тыл на десятки километров"

Когда показывают развалины городов, за которые идут боевые действия, то боевых действий в привычном понимании вы там уже не увидите. Лишь разрушенные дома и пустынные улицы, заваленные обломками. Даже сожжённой техники не будет в большом количестве. Об этом пишет легендарный командир батальона "Восток" Александр Ходаковский:

Больше нет дураков, загоняющих тяжёлую технику в городскую ловушку. Город будет казаться мёртвым, но в каждом уцелевшем подвале, пригодной щели будем сидеть либо мы, либо противник. Сидеть тихо, как мыши, порой толком не понимая, где свои, а где чужие.

  Понятно, что на открытой местности ещё сложнее, чем в развалинах. Там хоть от укрытия к укрытию можно попробовать добежать, а в чистом поле с редкими лесополосами бегают за боеприпасами или провизией люди, у которых уже нимб над головой светится, добавил он. Если объявить мобилизацию и вернуть тактику масштабных действий – противник только обрадуется. Результата не будет, а потери возрастут примерно в восемь раз: войска даже до передка доехать не смогут. Сейчас стоит где-то показать уши командования – через пять минут воткнется "Хаймарс".

Наступление просто невозможно?

Враг с помощью дронов контролирует тыл на глубину в десятки км без своего физического присутствия. Поэтому возникают трудности на ровном месте. Об этом нам рассказал участник СВО, военный эксперт Евгений Линин.

– С чем связаны основные сложности тактического характера?

– Во-первых, связь. Она должна быть везде, у каждого бойца, потому что изменился сам характер боевых действий. Сейчас одна боевая единица, засев где-то в норке, где его никто не видит, фактически контролирует территорию. Потому что только этот боец находится там. Значит, это территория наша. Это показатель.

– Но этот боец не может высунуться и показать свой флаг, форму, шеврон.

– Именно. Потому что, если его заметит воздушная разведка, он будет уничтожен. Обязательно. И никакие средства радиоэлектронной борьбы его не спасут, потому что дрон на оптоволокне залетит. Если не первый, то второй, если не второй, то десятый.

– Значит наступление масштабными силами сейчас невозможно?

– Да, никаких механизированных колонн, никаких прорывов фронта, никакого выхода на оперативный простор в классическом понимании быть сейчас там не может. Но это не значит, что ситуация пришла к тупику. Ничего подобного.

Нас всё устраивает?

– Как тогда должна вестись такая война?

– Мы видим пример того, как ведут боевые действия США. Они выносят управленческую вертикаль, начиная с первого лица, ответственного за принятие каждого решения, и дальше по цепочке. То же самое делает Израиль.

И не нужно непосредственного участия для того, чтобы победить в такой войне, не нужно непосредственного соприкосновения на линии фронта между подразделениями вооруженных сил. Нужно просто поэтапно убрать государственные институты. В конце концов это приведет к хаосу на территории противника. Это дезорганизует его вооруженные силы. То есть вырубит политические возможности.

– То есть нам надо так действовать?

– Все, что у нас сегодня происходит, на самом деле зависит от одного человека и тех, кто его поддерживает в Европе. Это Зеленский и некоторые европейские лидеры. Не будет этой составляющей – и всё.

– Звучит как риторический вопрос, но всё же: почему это не делается?

– Если главнокомандующий врага нам не идет навстречу, но при этом он в зоне досягаемости наших средств поражения, и мы до сих пор не применяем эти средства поражения, значит, ситуация нас устраивает…