"Мы не так сильны, как утверждали": Турция обходит Ормузский пролив. Испания ставит условие Ирану

Известный американский журналист Такер Карлсон задается справедливым вопросом: если у Соединенных Штатов самая сильная армия в мире, почему они до сих пор не могут заставить Тегеран открыть Ормузский пролив:

Мы на самом деле не так могущественны, как утверждали. Как эта "первобытная страна" просто унизит нас? Это плохо для нас, но также опасно, потому что провоцирует агрессию. Нам нужно это исправить, будучи честными в том, что только что произошло. Больше никакой лжи.

При этом попытки обойти пролив уже идут: Турция, Саудовская Аравия, Сирия и Иордания запускают альтернативные маршруты. Но их возможностей явно недостаточно – заменить Ормуз в обозримые сроки не получится.

Ещё и в Европе начинают отходить от общей линии США. В Испании заявили о планах восстановить контакты с Ираном, рассчитывая в том числе на более свободный доступ к транзиту.

Меж тем американская военная активность не снижается. Наращивается корабельная группировка, усиливаются авиация и разведка, включая спутниковое наблюдение. И, несмотря на тысячи ударов, Иран сохранил ударный потенциал, а заявленные цели США и Израиля так и не достигнуты.

И ещё – Тегеран заявил, что переговоры с Вашингтоном не начнутся, пока не прекратятся атаки по Ливану. Война продолжается?

Передышка, а не мир

С самого начала было понятно, что все эти договорённости ничего не стоят. Просто потому, что совершенно не ясно, кто какие условия выдвинул, кто что в итоге принял. Складывается ощущение, что договорились о том, чтобы договариваться. Такое мнение высказал политолог, руководитель Центра геополитических исследований Института инновационного развития Дмитрий Родионов.

"Новороссия": Но ведь стороны всё-таки озвучивают какие-то пункты?

Д. Родионов: Озвучивают, но они противоречат друг другу. Например, Трамп утверждает, что Иран обязался открыть Ормузский пролив. Иран, в свою очередь, действительно готов его открыть, но при условии, что будет получать плату за проход судов. Об этом Трамп предпочитает не говорить.

Та же история с Ливаном. Трамп и Вэнс заявляют, что никаких обязательств по Ливану они не брали. А Иран утверждает, что этот вопрос входил в пакет договорённостей. Или тема ядерной программы: Вашингтон говорит, что Тегеран согласился передать ядерные материалы и прекратить обогащение урана. В Иране об этом, мягко говоря, ничего не слышали.

– То есть реальных договорённостей нет?

– Судя по всему, нет. Есть лишь договорённость о временном прекращении огня без чётких условий. Но для публики, конечно, нужно было что-то озвучить, чтобы это не выглядело тем, чем является на самом деле.

– Что вы имеете в виду?

– Это не окончание войны и не чья-то победа, о которой уже поспешили заявить обе стороны. Это обычная пауза – передышка.

Передышка, чтобы перегруппироваться, подтянуть ресурсы, переосмыслить тактику. Потому что к текущему моменту обе стороны подошли с пониманием: выиграть эту войну в классическом смысле не может никто. Так, чтобы одна сторона однозначно победила, а другая потерпела поражение и чтобы это гарантировало долгий мир.

– Какие тогда варианты остаются?

– По сути, их два: либо продолжать в том же духе, либо идти на резкую эскалацию, которая никому не нужна, несмотря на агрессивную риторику. Поэтому и выбрана пауза.

В этот период могут активизироваться переговоры. Они, кстати, и так ведутся – пусть неофициально, не на уровне первых лиц. Но на фоне перемирия они идут куда легче и продуктивнее, чем во время полномасштабных боевых действий.

– Есть ли шанс на компромисс?

– Шанс есть, но проблема в том, что ни одна из сторон не готова отступать. Для всех это будет равнозначно признанию поражения. Поэтому начинается торг – кто кого сильнее продавит.

Трампу не дадут "соскочить"

– Насколько важен внутренний фактор в странах-участницах?

– Очень важен. В Иране, например, произошло фактическое объединение элит и общества. Раскол между реформаторами и консерваторами, который был заметен последние годы, практически исчез. Все сплотились вокруг консервативной линии и готовы идти до конца.

В США ситуация обратная: страна сильнее физически, но слабее в плане внутреннего единства. Причём раскол идёт не только между демократами и республиканцами, но и внутри самой Республиканской партии.

– А какова роль Израиля?

– Это отдельный и крайне важный фактор. Для Израиля прекращение войны без явной победы над Ираном – поражение. Лично для Нетаньяху это может означать политический крах, вплоть до импичмента и судебных последствий. Поэтому Израиль будет использовать все доступные рычаги – политические, лоббистские, возможно, даже неформальные, – чтобы не дать Трампу "соскочить" с конфликта.

– У Трампа вообще есть пространство для манёвра?

– Его задача – выйти из ситуации, не признав поражения, а наоборот – объявив победу. Самый простой для него сценарий – ничего резко не предпринимать до окончания перемирия 28 апреля. Это важная дата: помимо окончания перемирия, истекают два месяца с начала войны – срок, в течение которого президент США может вести военные действия без одобрения Конгресса. После этого Конгресс может просто перекрыть финансирование – и, скорее всего, так и сделает.

– Но президент ведь может обойти это ограничение?

– Может, прецеденты были. Но для Трампа это как раз шанс: если Конгресс запретит продолжение войны, он сможет сказать: "Я хотел довести дело до победы, но демократы мне помешали". Это, конечно, будет довольно натянутая версия "победы", но всё же лучше, чем прямое признание поражения.

– Какие у него альтернативы?

– По сути, только две: либо признать поражение, либо продолжать войну с высокой вероятностью затянуть её до выборов – и не выиграть. А это почти гарантирует политические последствия: потерю Конгресса, попытку импичмента, превращение в "хромую утку" уже на раннем этапе второго срока.