"Не по нам летит – и пусть летит": Атака на Омск вскрыла большой провал. Военные упираются в сложную дилемму

– После атаки на Омский НПЗ появился главный вопрос, который сейчас мучает всех: как вражеские беспилотники FP-1 вообще смогли достичь Омска, пролетев более 2500 километров от границы с Украиной?

– Военные эксперты считают, что это не просто технический сбой – это системная катастрофа нашего "объектового мышления". Враг поставил цель – стратегический объект федерального масштаба, Омский НПЗ, который выпускает каждый шестой литр отечественного бензина. И они добились своего. Совладелец и главный конструктор украинской оружейной компании Fire Point Денис Штилерман уже похвастался, что модернизированные БПЛА способны преодолевать до 3400 км. Он заявил, что "на расчет маршрута полета к Омску ушло более недели". Представляете? Неделя у них ушла на то, чтобы спокойно прорисовать траекторию через нашу территорию.

– Но если они могут лететь так далеко, значит, под ударом теперь вся Западная Сибирь?

– К сожалению, это так. Политконсультант Игорь Димитриев сухо, но точно отмечает: если заявленные характеристики FP-1 соответствуют действительности, под ударом оказывается уже не только европейская часть страны, но и энергетическое сердце – ключевые центры добычи, переработки и энергетики. Речь идет не о точечных ударах, а о возможности парализовать целые производственные цепочки. Фактически наша система ПВО сейчас вынуждена растягиваться на колоссальные расстояния. Димитриев подчеркивает:

Раньше приходилось выбирать между Москвой и Рязанью. Теперь же выбор – между Москвой, Тюменью, Сургутом, Новосибирском и Омском одновременно.

Коллаж Новороссия

– Странно, что дроны летят часами над нашими регионами со скоростью чайки, но их не сбивают.

В военном Рунете уже рассуждают о том, что если бы такое было в СССР, то маршрут украинских БПЛА сопровождался бы шелестом ниспадающих наземь генеральских погон. Это удар по нашей репутации на мировой арене. И это очень больно осознавать.

– Но ведь наши военные видят эти цели? Почему их не сбивают?

– Здесь вскрывается еще более страшная язва – отсутствие ответственности за решение. Журналист Андрей Медведев акцентирует внимание на полном, по его мнению, отсутствии реакции. Ведь атаку на Омск враг осуществил не гиперзвуком – 2,5 тыс. км преодолели тихоходные аппараты. Их видели и фиксировали во многих регионах, но так и не сбили. Медведев гневно говорит:

Это что такое, как оно называется? А называется это «а почему я должен решение принимать, ответственность брать». Нежелание принять ответственность за решения будет нам всегда боком выходить.

– Есть конкретные предложения, как бороться с этой напастью?

– Да, и их предлагают компетентные люди. Например, участник СВО, инженер-ракетостроитель Алексей Васильев в своем канале "Русский инженер" справедливо замечает, что летные характеристики вражеских БПЛА "даже ниже, чем у фанерных этажерок Второй мировой". И он предлагает быстро масштабировать систему защиты на основе воздушного перехвата:

Можно купить б/у-шные вертолеты по всему миру, поставить на них ГШ-23, расконсервировать скоростные Ми-24. Они не актуальны на передовой, но отлично могут перехватывать малоскоростные БПЛА, имея главное преимущество – высочайшую мобильность.

Медведев, кстати, добавляет к этому списку самолёты Л-410, Як-130 и Л-39.

– Но почему это до сих пор не сделано? Почему мы наблюдаем провал именно на стратегических объектах?

– Потому что у нас до сих пор доминирует так называемое "объектовое мышление". Производитель известных фронтовых дронов КВН, генеральный директор НПЦ "Ушкуйник" Алексей Чадаев с горечью рассказал об этой "дыре". Региональные антидронщики руководствуются принципом: "Не по нам летит – и пусть летит себе дальше, главное, что не мы в новостях". Чадаев даже процитировал одного руководителя: "А как мы вообще поймём, что летит именно в наш объект? У нас же мандат оборонять именно свое, если мы потратим БК за периметром своего объекта, с нас же спросит руководство – на каком основании?".

Коллаж Новороссия

– Это же абсурд! Война идет по всей территории, а они боятся докладов начальству.

– Чадаев подчеркивает очевидное: "Земля у нас, может, и частная, но небо общее". Но на пятый год войны это до сих пор не доходит ни до владельцев предприятий, ни до чиновников. Он решительно говорит:

Формирующаяся у нас модель, где противодронная защита – задача армейской ПВО плюс губернаторов, показала на Омске свою несостоятельность. У армии просто нет людей для организации зональной защиты. А у губернаторов недостаточно полномочий. Нужна единая федеральная гражданская система контроля малого неба.

– Но ведь военные пытались перехватывать дроны в Омске? Что пошло не так?

– И здесь мы упираемся в сложную дилемму. Чадаев отмечает, что основная тяжесть защиты неба легла на авиацию, а мобильные огневые группы на земле фактически не внесли вклада. Но когда дроны полетели над жилыми кварталами, пилоты справедливо не захотели рисковать жителями города-миллионника – перестали применять средства поражения. Эксперт ставит вопрос ребром:

Представим, что в Омске на среднем рубеже работали бы команды с теми же 'Ёлками'. БЧ, как мы знаем, применять нельзя, работали бы кинетикой. И вот сбитый дрон ВСУ с несколькими десятками кг боевой части целехоньким падает на многоэтажку и взрывается там. С массой жертв. Но зато до НПЗ ни один бы не долетел.

Это жуткий выбор, но его надо решать на федеральном уровне.

– Враг еще и знает, где стоят наши комплексы ПВО, как выяснилось...

– Более того, они знают, что позиции эти статичны, их не меняют. И вражеский конструктор Штилерман это подтвердил. Они знают, что позиции ПВО статичны, их не меняют и не двигают. И можно смело неделю рисовать траектории пролета, пребывая в уверенности, что у нас все примерно где стояло, там и останется.

– Подводя итог: что нам сейчас нужно сделать в первую очередь?

– Россия остро нуждается не только в нормальном эшелонировании защиты, но и в единой системе контроля неба, в срочном использовании вертолетов и малой авиации.