Погибать никто не хочет. Ветеран СВО озвучил правду о "расколе": "Идти до Киева или признать поражение?"

Ветеран СВО с позывным "Енисей" рассказал нам о том, почему на передовой всё острее ощущается разрыв между тылом и окопами, почему бойцы не хотят останавливаться на достигнутом, но и погибать уже никто не хочет и почему вопрос "идти до Киева или признать поражение" стал для многих главным.

– На всех уровнях заявлялось, что мобилизация не нужна, людей на фронте хватает, желающих заключить контракт – тоже. Это так?

– Не могу судить обо всех частях, скажу только то, что вижу сам, без обобщения. У нас командование старается сделать так, чтобы раненые проходили лечение и возвращались на службу. Потому что в некоторых частях есть недокомплект, особенно он заметен в тыловых подразделениях. Потому по возможности людей отправляют обратно.

– А что происходит с человеком после ранения, когда он возвращается в тыл?

– Скажем так, довольно прохладное отношение со стороны государства. Чиновник выполняет ту функцию, которую ему определили сверху. Но инициативы, желания вникнуть в конкретную проблему, помочь человеку сверх формальной процедуры часто просто нет.

На этом фоне особенно странно выглядят обычная мирная жизнь: фестивали, салюты, ежегодный ремонт одних и тех же бордюров. Это вызывает большие вопросы на передовой: мы за что воюем – за то, чтобы там, в тылу, люди могли веселиться, а чиновники отмывать деньги на ремонтах тротуара?

Плюс напрягает, как растут цены, в том числе на топливо. Люди недовольны, бурчат. Но вижу, что все понимают, что идёт война и рост цен с этим связан. И поэтому еще больше странно, когда выделяют миллионы на салюты в городах. Эти деньги очень нужны фронту.

– Социальное расслоение ощущаете?

– Разрыв между богатыми и бедными, между власть имущими и остальным обществом становится глубже. Это особенно замечают бойцы, которые возвращаются домой. Хотя, казалось бы, война должна была сильно изменить общество. И поначалу так и было, а теперь словно все вернулось назад.

Сыновья элиты в большинстве своём не воюют. Основная нагрузка ложится на простых людей. Русский мужик, как и прежде, несёт эту войну на своих плечах.

– Чувствуют ли бойцы поддержку людей?

– Да, есть поддержка, но есть и люди, которые пишут под постами о сборах денег для нужд фронта: "Зачем эта война? Зачем вы туда поехали?" Но общество в целом всё равно верит в победу. Хотя... Что скрывать, народ устал. У людей становится меньше денег, заработки не растут теми же темпами, что цены, бизнесы закрываются. Зарплаты бюджетников очень низкие: это касается и врачей, и учителей, и мелких чиновников.

– А если представить другой сценарий: заключается мирный договор, Россия остаётся по линии фронта, часть территорий теряется, а часть – остаётся под контролем России. Как общество это воспримет?

– Вот этот вопрос власти стоит задать себе. С одной стороны, продолжать войну становится всё сложнее: растут потери, ухудшается экономика. С другой – общество хочет победы. Но что считать победой? За что мы гибли? Чтобы рядом с нашими границами осталась та же самая анти-Россия?

Погибать уже никто не хочет. Но и останавливаться – тоже. На том, что есть. Отсюда и требования от народа идти дальше – до Киева, Одессы и свергнуть нынешнюю украинскую власти. С кем заключать мирный договор – с теми, кого часть русского общества считает военными преступниками? Думаю, наша власть тоже все это знает.

– Тогда что делать?

– Когда русские победили фашистов, в Германии оставалась армия в миллион человек. Все они были вооружены. Но сидели без патронов, снарядов, еды, топлива. Логистику мы им перерубили. Тем же самым активно сегодня занимается ВКС России. Главное – не останавливаться.