"У русских связаны руки": Сивков объяснил, почему Россия воюет не как Иран и когда могла закончиться СВО

Часто в экспертной среде и СМИ активно сравнивают тактику Ирана и России. На фоне Тегерана, который за короткий срок заставил США унизительно просить переговоров, звучат вопросы: почему мы не действуем так же дерзко?

Заместитель президента Российской академии ракетных и артиллерийских наук по информационной политике, доктор военных наук Константин Сивков в интервью сайту "Царьград" объяснил коренное отличие подходов.

Гибридная война против классических действий

Иллюзия "медлительности" России связана не с отсутствием возможностей, а с разницей в военных доктринах.

В Иране идет классическая война в полном объеме. Задействована вся мощь иранских войск. Главная задача – уничтожить врага. Наша армия решает задачи в рамках гибридной войны. Здесь много политики, из-за которой у вооруженных сил нет возможности вести полноценно военные действия,

– пояснил Сивков.

Коллаж "Новороссии"

Москва вынуждена подстраивать военные действия под специфические политические задачи, от того получается такая, на первый взгляд, "игра в поддавки" с Западом. Но именно в этом формате коллективный Запад, как считает эксперт, наиболее уязвим. Он вынужден постоянно тратить деньги и оружие, помогая Украине и при этом не видя перспектив своей победы, подтачивая свою экономику, повышая цену нашей нефти.

Отвечая на вопрос, что было бы, если бы Россия применила иранскую тактику с самого начала, Константин Сивков сказал:

Если бы задачи русской армии ставились именно таким образом – максимально применить всю мощь с самого начала, – война закончилась бы за два-три месяца полным разгромом ВСУ. Это было реально и в начале 2022 года. И особенно после того, как противник был обескровлен во время своей стратегической наступательной операции. Тогда враг понес тяжелые потери в личном составе и психологически полностью был сломлен.

Но даже при наличии соответствующего политического решения такой сценарий сегодня технически возможен:

Как бы там ни было, сегодня боевые действия в первую очередь способствуют тому, чтобы нация сплотилась вокруг президента. При этом мы вытравливаем на фоне всего пятую колонну, которая постоянно себя проявляет, высовывается и получает.

Чего боятся все стороны

Одной из самых обсуждаемых тем остается отсутствие нашего внимания к ключевым административным центрам Киева, в частности к офису президента на Банковой. Сивков уверен, что смысл в этом есть.

И тут речь идет не об уничтожении кого-то конкретного, а о деградации и разрушении всей системы госуправления. Президент – главный орган, через который идет управление страной. Если уничтожить или серьезно повредить этот центр, то разрушается вся вертикаль военно-политического управления Украиной.

Коллаж "Новороссии"

Однако, как заметил эксперт, действуют негласные "моменты":

Видимо, существуют определенные ограничения, связанные с гибридной логикой и теневыми договоренностями с Западом, о которых мы открыто не знаем. Даже при полноценном использовании вооруженных сил они есть.

Даже Иран, стоя на пороге больших потерь, не пошел на тотальное уничтожение ядерных центров противника, а США предпочли признать локальное поражение, чем рисковать ядерной катастрофой.

Враг един, методы разные

Сивков обращает внимание на то, что разница в тактике Ирана и России не является показателем эффективности, так как она продиктована разными условиями войны:

Иранская модель делает ставку на демонстративный эффект: быстрый, заметный удар, который должен сразу изменить восприятие ситуации. В нашем случае акцент смещен на постепенное давление: износ инфраструктуры, системное ослабление возможностей противника. Это не вопрос, лучше мы или хуже. Здесь разная логика. У каждой стороны свои цели и ограничения допустимой эскалации. И одна общая – победа над лютым врагом. А враг у нас – один,

– резюмировал доктор военных наук.

Коллаж "Новороссии"

Эксперт также добавил, что в долгосрочной перспективе Россия делает ставку на взаимодействие с Китаем для создания надежных тылов. Но главный фронт для страны сегодня не на линии боевого соприкосновения, а внутри государства.